ПРОЛОГ
I
(ПОСЛЕДЫШ)
Петровки. Время жаркое.
В разгаре сенокос.
Минув деревню бедную,
Безграмотной губернии,
Старо-Вахлацкой волости,
Большие Вахлаки,
Пришли на Волгу
странники...
Над Волгой
чайки носятся,
Гуляют кулики
По отмели. А по
лугу,
Что гол, как у
подьячего
Щека, вчера побритая.
Стоят «князья
Волконские»
И
детки их, что
ранее
Родятся, чем отцы.
«Прокосы широчайшие! –
Сказал Пахом Онисимыч. –
Здесь богатырь народ!»
Смеются братья Губины:
Давно они заметили
Высокого крестьянина
Со жбаном – на стогу;
Он пил, а баба
с вилами,
Задравши кверху голову,
Глядела на него.
Со стогом поравнялися –
Все пьет мужик!
Отмерили
Еще шагов полста,
Все разом оглянулися:
По – прежнему, закинувшись,
Стоит мужик; посудина
Дном кверху поднята...
Под берегом раскинуты
Шатры; старухи, лошади
С порожними телегами
Да дети видны тут.
А дальше, где
кончается
Отава подкошенная,
Народу тьма! Там
белые
Рубахи баб, да
пестрые
Рубахи мужиков,
Да голоса, да
звяканье
Проворных кос. «Бог
на
помочь!»
– Спасибо, молодцы! –
Остановились странники...
Размахи сенокосные
Идут чредою правильной:
Все разом занесенные.
Сверкнули косы,
звякнули,
Трава мгновенно дрогнула
И пала, прошумев!
По низменному берегу
На Волге травы
рослые,
Веселая косьба.
Не выдержали странники:
«Давно мы не
работали,
Давайте – покосим!»
Семь баб им косы
отдали.
Проснулась, разгорелася
Привычка позабытая
К труду! Как зубы
с голоду,
Работает у каждого
Проворная рука.
Валят траву высокую,
Под песню, незнакомую
Вахлацкой стороне;
Под песню, что
навеяна
Метелями и вьюгами
Родимых деревень:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова –
Неурожайка тож...
Натешившись, усталые,
Присели к стогу
странники,
– Откуда, молодцы? –
Спросил у наших
странников
Седой мужик (которого
Бабенки звали Власушкой).
–
Куда вас бог
несет? –
«А мы...» – сказали
странники
И замолчали вдруг:
Послышалась им музыка!
– Помещик наш катается,
–
Промолвил Влас – и
бросился
К рабочим: – Не зевать!
Коси дружней! А
главное:
Не огорчить помещика.
Рассердится – поклон ему!
Похвалит вас – «ура»
кричи...
Эй, бабы! не
галдеть! –
Другой мужик,
присадистый,
С широкой бородищею,
Почти что то же
самое
Народу прокричал,
Надел кафтан – и барина
Бежит встречать. – Что
за
люди? –
Оторопелым странникам
Кричит он на бегу.
–
Снимите шапки! – К
берегу
Причалили три лодочки[1].
В одной прислуга,
музыка,
В другой – кормилка
дюжая
С ребенком, няня
старая
И приживалка тихая,
А в третьей –
господа.
Две барыни красивые
(Потоньше – белокурая,
Потолще – чернобровая),
Усатые два барина,
Три барченка-погодочки
Да старый
старичок.
Худой! как зайцы
зимние,
Весь бел, и
шапка
белая,
Высокая, с околышем
Из красного сукна[2].
Нос клювом, как у
ястреба,
Усы седые, длинные,
И – разные глаза:
Один здоровый – светится.
А левый – мутный,
пасмурный,
Как оловянный грош!
При них собачки
белые,
Мохнатые, с султанчиком,
На крохотных ногах...
Старик, поднявшись на
берег,
На красном, мягком
коврике
Долгонько отдыхал,
Потом покос осматривал:
Его водили под
руки
То господа усатые,
То молодые барыни, –
И так, со всею
свитою,
С детьми и
приживалками,
С кормилкою и
нянькою,
И с белыми
собачками,
Все поле сенокосное
Помещик обошел.
Крестьяне низко
кланялись,
Бурмистр (смекнули
странники.
Что тот мужик
присадистый
Бурмистр) перед
помещиком,
Как бес перед
заутреней,
Юлил: «Так точно!
Слушаю-с!» –
И кланялся помещику
Чуть-чуть не до
земли.
В один стожище
матерый.
Сегодня только сметанный.
Помещик пальцем ткнул,
Нашел, что сено
мокрое,
Вспылил: «Добро
господское
Гноить? Я вас,
мошенников,
Самих сгною на
барщине!
Пересушить сейчас!..»[3]
Засуетился староста:
– Недосмотрел маненичко!
Сыренько: виноват! –
Созвал народ – и вилами
Богатыря кряжистого,
В присутствии помещика.
По клочьям разнесли.
Помещик успокоился.
(Попробовали странники:
Сухохонько сенцо!)
Бежит лакей с
салфеткою,
Хромает: «Кушать
подано!»
Со всей своею
свитою,
С детьми и
приживалками,
С кормилкою и
нянькою,
И с белыми
собачками,
Пошел помещик
завтракать,
Работы осмотрев.
С реки из лодки
грянула
Навстречу барам музыка,
Накрытый стол белеется
На самом берегу...
Дивятся наши странники.
Пристали к Власу:
«Дедушка!
Что за порядки
чудные?
Что за чудной
старик?»
– Помещик наш: Утятин
князь! –
«Чего же он
куражится?
Теперь порядки новые.
А он дурит по –
старому:
Сенцо сухим-сухохонько –
Велел пересушить!»
– А то еще
диковинней,
Что и сенцо-то
самое
И пожня – не его! –
«А чья же?» – Нашей
вотчины. –
«Чего же он тут
суется?
Ин вы у бога
нелюди?»
– Нет, мы, по
божьей милости,
Теперь крестьяне
вольные,
У нас, как у
людей.
Порядки тоже новые,
Да тут статья
особая... –
«Какая же статья?»
Под стогом лег
старинушка
И – больше ни словца!
К тому же стогу
странники
Присели; тихо молвили:
«Эй! скатерть
самобранная,
Попотчуй мужиков!»
И скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки:
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка
И спрятались опять...
Налив стаканчик дедушке,
Опять пристали
странники:
«Уважь! скажи нам,
Власушка,
Какая тут статья?»
– Да пустяки! Тут
нечего
Рассказывать... А
сами-то
Что за
люди? Откуда вы?
Куда вас
бог несет? –
«Мы люди чужестранные,
Давно, по делу важному,
Домишки мы покинули,
У нас
забота
есть...
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды...»
Остановились странники...
– О чем
же вы хлопочете?
–
«Да помолчим!
Поели мы,
Так отдохнуть желательно».
И улеглись.
Молчат!
– Вы так-то!
а по-нашему.
Коль начал,
так
досказывай!
–
«А сам,
небось, молчишь!
Мы не в тебя, старинушка!
Изволь, мы скажем: видишь ли,
Мы ищем,
дядя
Влас,
Непоротой губернии,
Непотрошеной волости,
Избыткова села!..»
И рассказали
странники,
Как встретились нечаянно,
Как подрались, заспоривши,
Как дали
свой
зарок
И как
потом
шаталися,
Искали по губерниям
Подтянутой, Подстреленной,
Кому живется счастливо.
Вольготно на Руси?
Влас слушал
– и рассказчиков
Глазами мерял:
– Вижу я,
Вы тоже люди странные!
–
Сказал он наконец. –
Чудим и мы достаточно.
А вы –
и нас
чудней!
–
«Да что
ж у вас-то деется?
Еще стаканчик, дедушка!»
Как выпил два стаканчика,
Разговорился Влас[4].
